мир врывается комета, и этот элемент хаоса [см. «Безумие и Хаос»] нарушает привычную размеренную жизнь. А еще есть хатифнатты…

«– Хатифнатты, – взволнованно прошептал я. – Те, что только и знают плыть да плыть и никогда никуда не приплывают…

– Они заряжаются во время грозы, – объяснял Фредриксон. – И тогда жгут, как крапива. И еще они ведут порочный образ жизни.

– Порочный образ жизни? – очень заинтересовался я. – Что это значит?

– Точно не знаю. Наверное, топчут чужие огороды и пьют пиво».

I.III.S-1.04/05. Огненный Дух [Суб-личности – 7]

(1)

– Кто ты, Огненный Дух? Чем ты питаешься?

– Я питаюсь идеями, творчеством, рукописями и социальной архитектурой.

– За что ты отвечаешь?

– Я – Дух совместного творчества, я – Дух диалога, и я – Дух интеллектуального поиска.

(2)

– Кого ты знаешь еще? С кем ты общаешься?

– Иногда я общаюсь с Ироничным Философом, но он очень высокомерен, и с ним трудно разговаривать. Иногда я прихожу к Хозяину. Иногда гуляю по саду и встречаю Садовника. С ним мы не разговариваем – мы прогуливаемся по тропинкам и молчим.

– Знаешь ли ты Пациента?

– Я знаю, что он есть, но он слишком осторожен и пуглив, чтобы общаться со мной.

(3)

– Как тебе можно помочь?

– Мне не хватает остроумных и живых бесед; мне не хватает подобных мне Духов; мне не хватает энергии дружбы.

– Ты можешь почаще приходить ко мне?

– Я не обещаю, но я всегда где-то рядом. Просто научись видеть меня.

I.III.05. Безумие и одиночество – 2

Разные философы и мыслители демонстрировали разный взгляд на роль одиночества:

– это зло или почти зло (Эрих Фромм, Абрахам Маслоу);

– это благо или почти благо (Генри Торо, Жан-Поль Сартр);

– это неизбежный момент бытия, который сопровождает нас в течение жизни (Хайдеггер: «Каждый человек обречен на одиночество…»).

В разных серьезных работах предлагается несколько видов одиночества:

1) физическая изоляция;

2) добровольное одиночество;

3) одиночество в толпе;

4) социальное одиночество (принудительное «изгнание из круга»);

5) культурное одиночество;

6) космическое одиночество;

7) межличностное одиночество.

Впрочем, предлагается еще отдельный вид:

– безумное одиночество – то, что невозможно охватить разумом.

Наше одиночество может стать проводником в иные миры, ибо через многие врата возможно пройти только в полном одиночестве: пропуск выписан только для одного.

Сложнее всего здесь людям со множеством личностей; и если предположить, что «Другие – это ад», то они с трудом входят в состояние одиночества, и с трудом выходят из него.

Одиночество также связано со свободой [см. «Безумие и свобода»], но связь эта неявна, хрупка и таинственна.

I.III.06. Безумие и Свифт

«Распределяя работу своего мозга, я счел наиболее правильным сделать господином вымысел, а методу и рассудку поручить обязанности лакеев. Основанием для такого распределения была одна подмеченная у меня особенность: я часто испытываю искушение быть остроумным, когда уже не в силах быть ни благоразумным, ни здравомыслящим…»

«Однажды в одном городе люди начали превращаться в йеху. Сперва это было незаметно. А потом вдруг стало необратимо».

«Когда Декан умер в первый раз и огласил завещание, то оказалось, что Дом, который построил Свифт, и все средства передаются безумным!.. Вы понимаете, что началось в Ирландии?..»

Кроме Ванессы и Стеллы, была еще одна женщина, письма которой он сжигал, а связь с ней тщательно скрывал. Розамунда, его троюродная сестра, литератор и философ.

В последние годы Дом Свифта жил отдельной жизнью. «Со смертью здесь были отдельные счеты – здесь все умирают и не умирает никто».

«Декан стал причиной эпидемии безумия. Когда сходит с ума простой человек – это незаметно, но когда взрывается такой мощный интеллект, как Свифт, мысли и образы летят во все стороны…»

Современники считали, что «если бы Свифт и вправду ненавидел людей, он не делал бы это так страстно». Но все-таки он не смог удержаться от презрения к йеху.

Вокруг Дома происходило много странного. «Декан нанял актеров, чтобы те несли людям его мысли; власти оказались хитрей – они наняли зрителей!..»

Впрочем, были и другие зрители, попавшие туда почти случайно. Это – мы.

I.III.07. Безумие и Распе

Слух о том, что профессор Рудольф Эрих Распе (Rudolf Erich Raspe) безумен, впервые прошел в 1775 году (ему было 39 лет), когда его пришли арестовывать, а он начал рассказывать пришедшим за ним совершенно серьезные, но почти невероятные истории. В результате ему дали возможность скрыться, и он добрался до Лондона.

Ранее, в 1764 году он издал латинские сочинения Лейбница и посвятил их Герлаху Адольфу фон Мюнхгаузену, родственнику известного барона, ганноверскому министру в Лондоне, основателю и куратору Геттингенского университета.

Его главная заслуга перед немецкой литературой в том, что во второй половине XVIII века именно он направил интерес своих соотечественников к древней германской (скандинавской) поэзии.

Кроме того, он автор наиболее достоверной биографии ротмистра русской военной службы (1737–1754) барона Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена (1720–1797). Барон в 1737 году уехал в Россию в качестве пажа к молодому герцогу Антону Ульриху, будущему мужу принцессы Анны Леопольдовны; в 1738 году участвовал с герцогом в турецкой кампании. А в 1774 году именно он командовал почетным караулом, встречавшим в Риге невесту цесаревича – принцессу Софию-Фредерику Ангальт-Цербстскую и предсказал ей великое будущее императрицы (Екатерины II).

Во время службы в России он приехал на охоту в Воронежскую губернию к своему другу, здешнему помещику, и здесь повстречал восьминогого зайца. Он не смог его пристрелить: тот сперва прикинулся мертвым, а потом убежал. По сообщениям современников, это был тот самый меркурианский заяц, который когда-то потряс царя Дария при его встрече с войском скифов.

Тот самый Мюнхгаузен, в отличие от Распе, никогда не считался безумным, хотя и отличался некоторой экстравагантностью поступков.

I.III.08. Безумие и Шварц

Мне вспомнилось мое старое предисловие к изданию сказки Евгения Шварца «Дракон», которое так и не состоялось.

«Все Драконы – наши.

Чужих Драконов не бывает.

Все наши Драконы – это те, которых мы создали или породили сами, или же впустили в себя и дали им кров и пищу».

Ян Словик. Трактат о драконах.

Книга 1-я. Драконология. Фламат 1

Так случилось, что я посмотрел фильм «Убить дракона» гениальных Григория Горина и Марка Захарова раньше, чем прочитал первоисточник – текст самого Шварца. И этот текст показался мне значительно более одномерным, простым и прямолинейным, чем сценарий Горина и Захарова.

…Мы можем […] отказаться от […] надрывной сложности и немедленно упростить мир до двух-трех простых идей, и начать убивать мнимых и настоящих, больших и малых, глупых и мудрых драконов первыми попавшимися под руку инструментами.

Или же принять, что борьба с драконами – дело настолько сложное, что этому нужно учиться годами. А еще – настолько важное для некоторых из нас, что у нас попросту нет другого пути, кроме как действительно годами и десятилетиями учиться этому.

Эпоха Драконов, которые прилетают и порабощают нас, сменилась эпохой Драконов, которых мы выбираем. И тех, которых мы рождаем сами из нашей Тени.

Пусть пьеса самого Евгения Шварца не так сложна и многомерна, как киносценарий, но именно она породила в русскоязычном пространстве во второй половине XX века весь этот символический ряд вокруг темы драконов внешних, социальных, и драконов внутренних, социально-психологических. И потому